Литература

ПЁСТРАЯ ПЛИТОЧКА

Город. Маленький, понятный и родной. Зелёный и безупречный в своих амбициях. Этим амбициям одни только дороги не соответствуют: никто так и не решился сделать хотя бы одну развязку или отдать землю под дополнительные полосы, а не под застройку. Зато как чисто! Сколько ни жалуются на маленькие мусорки, их не меняют, но порядок поддерживается, люди становятся осознаннее. Что и говорить, если сравнить людей, которые сортируют отходы в Ставрополе и в Москве, — будьте уверены, первые делают это на высшем уровне и могут устроить вам ликбез по видам пластика. А какие тут живут птицы! Довольные собой и нашими парками. Люди, разумеется, как и везде, чем-то да недовольны — такая вот природа человеческая. Возможно, именно эта придирчивость и помогает делать жизнь лучше. Не все замечают улучшения, продолжают двигать небосвод. Но и тут соблюдён баланс влюблённых глаз и рабочих рук, а были бы все в восхищении — и прогресс бы самоуничтожился.

Есть посреди каштанов и лип один дом с зелёной дверью, зелёной крышей и жёлтым, в цвет яичного желтка, фасадом. Там, во внутреннем дворике, растёт большой и размашистый клён. Его и сажали-то не тонким росточком, а двухметровым саженцем, а спустя пять лет он и вовсе занял всё пространство около дома и, вероятно, совсем затенил первый этаж. Больнее всего смотреть именно на это дерево, а не на дом. Мы сажали его для себя, думая о том, как он будет расти и спасать нас от летней жары. А сейчас не войти без предварительного звонка. И праздник дочери не устроить. А ведь это было бы идеально. Большой дом, двор, рядом парк. Да и друзья живут поблизости. Но к чему это обсуждать, когда мы сами уехали. А раз так, то зачем слёзы катятся по щекам? Муж, увидев моё оцепенение, попытался обнять, а я ушла вперёд. Дочка такая же, когда расстроена: просит оставить одну, так ей проще успокоиться.

– Я хочу узнать «да» или «нет»… – говорит она, рассматривая ромашку, когда мы снова идём все вместе.
– А на что будешь гадать?
– Хорошее у мамы настроение или нет!

Они смотрят на меня вопросительно, а я улыбаюсь. Мне хорошо, мой внутренний зверь не ранен, он просто ошеломлен чувствами.

Ставрополь, июнь 2026 г.

– Мама, а если спросить себя...
– О чем же?
– Что если... все невозможности становятся возможностями?

Хотите упасть лицом в безысходность?
Тогда читаем И.А. Крылова.

Да, да, мой друг, – отозвался голос в голове,– Сюжет повторяется из года в год, из века в век.

Это нам пророчил еще князь Вяземский в приветственных куплетах:

"…Он баснями себя прославил,
И слава эта — наша быль.
И не забудут этой были,
Пока по-русски говорят:
Ее давно мы затвердили,
Ее и внуки затвердят."

---

В Лите дана хорошая рекомендация произведений: «Ларчик», «Волк на псарне», «Лжец», «Петух и жемчужное зерно», «Воспитание льва», «Квартет», «Тришкин кафтан», «Мирская сходка» «Рыбья пляска», «Две собаки», «Пестрые овцы», «Бритвы», «Вельможа», «Кукушка и орёл», «Демьянова уха»

Начните с неё, но, вероятно, вас затянет.

Закаты. Мастерски меняют города, ландшафты, меняют цветовые палитры и внутненний мир человека.

Рассказываю, как можно
прожить за шесть дней весну.
Обнимать подруг,
Ставрополье вплетать в косу,
Пить на завтрак не только кофе,
Не вспоминать печаль.
Вот же они,
Вот они все,
Со мной пьют "испанский чай"
Водят по новым местам:
"Город расцвел, смотри!"
Каштаны совсем здоровые...
Сердце совсем здоровое...
Дождь перестал идти.

На новой кухне сажусь гадать

На новой кухне сажусь гадать
Могу ли выбраться через окно,
Разбив его?
Не глядя, и не дыша – бежать
До моего родного, до своего
Города.
Где в парке нашем нежно горят огни.
В кофейне, на входе, зефир продают
И чай.
Такой аромат в Москве не найти.
Печаль.
В памяти стали стираться дорожки в дом,
Каштановые аллеи, скрипучие тополя,
И ураганы, ревущие за окном,
Не пожалевшие ни ели, ни фонаря.
Дерево-исполин свалено ветром вниз,
Новая плитка треснула, поднялась.
Комья земли сыпались на карниз,
Иглами хвоя мимо людей неслась.
Ель упокоилась веточками в руках,
Жизнь отдала рабочим с большой пилой,
Если сбегу до прошлого января,
Можно на день прилягу на снег
с тобой?

2025

В ногах дрожь

В ногах дрожь,
В руках дрожь.
По спине жар,
Усталость.
День за днём
Упаковка
И жалость,
В этом доме
Нас не осталось.
Сложу шапку, зонт
Мастихин, графин.
Со стены уберу
Гитары.
Пришло время,
Вы были правы.
Расставаться
Не просто.
Я с коробками,
Всё ещё тут,
Исчезаю.
Часы
Идут.

Чёрному морю

За волной коричневато-серой
Под тяжелым небом, в глубине
Треснув словно кость стальное тело,
За минуту сгинуло в воде.

А его товарища поодаль,
Брюхом уложило на песок
Из сердец, разбитых непогодой
Хлынул ядовитый черный сок.

Отнимают птиц у тьмы тягучей
Руки волонтеров и врачей.
Берега окутывают тучи
По морю тоскующих людей.

Сессия закончилась. Навалилась пустота, тоска... сознание подергивается, как мышцы после долгой ходьбы. Мурашки пробегающие под кожей бегут вниз от макушки и пузырьками лопаются где-то в районе солнечного сплетения.

А я читаю Мольера, уже не по программе, и не нахожу себе места в уютной квартире. Такой вот странный кризис первого курса меня настиг.

Совсем не хочется рисовать.
Совсем не хочется сидеть дома.

Хотя знаете, мне ведь во вторник идти в институт, чего же я тогда ною тут...

Всего на первом курсе 13 дисциплин.
Сегодня – первая.
27 февраля – тринадцатая.
А после неё...весна.

Видела.

С красной грудкой, крупнее синицы, взлетели облаком с высокого кустарника около студии. Лес в пяти метрах от дома, но лесные птицы не вылетают к домам, даже лазоревки не показываются. Хотя заходишь в тень деревьев, а они там, мелькают с ветки на ветку.
На деревьях около студии одни только желтые синицы, воробьи и голуби наплевав на людей ищут еду и гудят стайками в ищмерзшем шиповнике.
Но я их увидела. Заметила за секунду, до того, как вздохнуть, до того, как подойти поближе и поверить своим глазам. Может быть это совсем другие птицы? Уж больно они отличались открыток и иллюстраций. Не такие пухлые, не такие контрастные. Но такие сказочные в моих глазах – снегири.

Ф Е В Р А Л Ь
М Е Т Р О
Л И Т

Теперь...можно читать, что душе угодно!
Главное, что все контрольные отправлены на проверку.
Из поэтов меня (на ближайшем разборе) не вычеркнули.
И осталось время дописать рассказ.... до сессии

Мои итоги года кажутся мне незначительными, но при этом их не уместить в один пост. Давайте рассмотрим фото. Вот я просто еду домой. Но нет же, нет! Не просто еду, а глядя на красочный закат в Москве. И не просто домой, а совсем в другом направлении от прежнего дома и всей привычной до недавнего времени жизни.

Кто-то поставил на паузу мою жизнь в Ставрополе, переместил всех нас в новую локацию, чуть переписал исходные данные и запустил жизнь дальше. Вроде мы те самые, да только перехода так и не случилось. Словно мы всегда жили на улице Кленовой. Но всегда ли? Или мы пусть и жили у самого лесного массива, но название другое было. А клён рос в нашем дворе, один-единственный, лимонного цвета. Таких здесь нет, на улице Кленовой. И когда я ехала домой с работы или прогулки, я не смотрела ни на реку, ни на небоскрёбы. У нас и реки-то не было никогда.

А теперь и реки есть, и небоскрёбы, и метро. Мою реальность так закрутило, что даже погода у нас тут что ни на есть – ставропольская. Под конец декабря первые впечатляющие снегопады пошли, первые морозы опустились. Говорят, это нетипично. А для меня только такая зима и существует.

Итак, я запуталась, где жила и где живу теперь, настолько гармонично произошёл наш переезд. Вообще-то я планировала писать про картины и литературу. Но, видимо, оставлю подсчёт достижений на потом. Переезд логичным образом стал ключевым событием 2025 года. Ключевым и успешно пройденным.

Ко мне прилетела посылка от моей подруги. Эта девушка поддержала меня в Китае, когда я (по молодости, конечно) полагала, что круг моих близких друзей уже сложился. Почему-то мне казалось полным безумием и неподъёмным делом подружиться с кем-то, будучи взрослой. Взрослой я считала себя в свои двадцать два и, судя по таким категоричным мыслям, ею не являлась.

В колледже мы стали хорошо общаться с Рачш и Назикай. Втроём мы учились, гуляли и пили текилу во французском ресторанчике, ели баоцзы и кривлялись на фото.

Мне было тяжело, моментами — до слёз. С мужем мы проводили много времени вместе, но всё-таки я немало взаимодействовала с окружающим миром без него. Этот мир говорил только на китайском, нередко на кантонском, который, даже зная китайский, был мне непонятен. Этот мир использовал другие жесты и находил иные, непривычные смыслы, а значит, нужно было быть постоянно включённой в аналитический процесс.

На занятиях добавлялся английский язык. Его я не любила. Знала много слов, но говорить не могла, и мой мозг перегревался к концу дня. Назикай, родом из Туркменистана, переводила иногда что-то для меня, но это тоже было не дело — использовать её как своего переводчика. Ненависть к английскому начала проходить благодаря Рачшне; она шутила на нём, она понимала мои ломанные конструкции и никогда не поправляла. Оказалось, язык становится ближе, когда ты можешь пошутить на нём и посмеяться.

Уверена, что одно из главных воспоминаний у нас троих — завтраки в Costa Coffee. Мы брали сэндвичи, кофе, которое было в разы вкуснее, чем в Starbucks, и занимали свободный круглый столик. Там было тесно, пахло Рождеством. Costa находилась прямо напротив колледжа, так что это было отличное место для перекуса. Оттуда у меня много набросков с портретами одногруппников, многие листочки я раздала, а что-то до сих пор храню в скетчбуках.

С Назикай мы потеряли связь: я вернулась в Россию, Рачш — в Индию, а она... надеюсь, она исполнила мечту и осталась в Китае учиться, а потом и работать.

С Рачш мы общаемся не так часто, но это не мешает считать друг друга подругами. Это взрослая жизнь, когда вы пишете друг другу во время локдауна, чтобы узнать, все ли живы и как обстоят дела в странах друг друга, о которых знаем только из новостей. Мы пишем друг другу на Рождество и на Китайский Новый год. Иногда не забываем поздравить с днём рождения.

А сегодня она снова порадовала меня целой посылкой пёстрых, аутентичных подарков и письмом на русском языке. Теперь у меня на руке медная змейка от Садхгуру, как и у моей подруги.

Первые волны гонга были стремительными поездами. Я ухватилась за них в надежде, что доберусь до самой себя. Потом я оказалась у самых скал, где величественные волны истоньчали грубые камни и утаскивали за собой все, что было неустойчивым. Например, меня. Затем, я услышала ликующую толпу. В нее мне не хотелось и стало страшно. Тогда я поняла, что не столько ищу путь к собственной энергии, сколько пытаюсь её не тратить и сберечь то, что есть.

Это образы из самого начала вечерней медитации. Мыслей потом было много, но во время практики нужно позволять им проплывать мимо. Зато, дома
можно все хорошо обдумать.

Тень вырастала из окон и таяла

Тень вырастала из окон и таяла.
Свет выворачивался петлёй.
Ласково дождь пробегался по краю,
точно по клавишам: «Соль, ми, ре, соль»

Вечер туманный, замеченный в фарах,
сыпался. Редкие капли воды
нас заставляли греть руки в карманах,
щуриться, мерзнуть, быстрее идти.

Время вернуться под тёплую крышу.
В кухонных окнах — теплее закат.
Мы, как и небо, прерывисто дышим
и ожидаем на днях снегопад.

Ноябрь 2025

Круги, арки, контрасты эпох.
Большая перемена в лите.
Этюды в записной книжке.
Скетчи в тетрадке.

Почему мы здесь?

В Отрадном много восточных спортивных направлений, творчества и ресторанчиков! Всё, что я люблю. Такой вот маленький Ставрополь, из которого исключили перегруженные спальные районы и промзоны. «Гуляйте, отдыхайте и образовывайтесь», – сказали люди сами себе и дружно съехались в один микрорайон из разных городов.

Невысокие дома, густой лес, особо голодные комары и доброжелательные соседи.

А когда-то все соседи друг друга знали, помните?

Но постепенно люди перестали здороваться, а позже и вовсе стали шарахаться от обращенного в их сторону слова. Те немногие, желающие общаться, либо превратились в вечно возмущенных "сторожил", либо тихонько грустили о былом. О простом человеческом взаимодействии, в котором крылась главная мысль: «Я тебя вижу».

Все эти ностальгирующие люди живут на Кленовой, точно вам говорю! Тут не только принято здороваться, но и вполне уместно заговорить на тему сортов кофе или узнать, где найти сочные яблоки. На территории посёлка работают талантливые, интересные своими историями люди, и, выходя из студий и кафе, мы снова встречаем их на улицах. Складывается впечатление жизни в современной общине, где мы вроде бы сами по себе, но видим друг друга.

Рады видеть друг друга 🌿

С этого дня – Студентка литературного института им.Горького

Москва

Леденеющие города,

То ли дело Москва

Весела она и красна,

Как румяная дева.

Не ругаю вас города,

Но вот осень пришла,

Смыла краски и пылью осела,

А Москву в золотое одела,

Бархатистые ленты вплела.

Не ругаю вас, города.

Но Москва...То ли дело...

Шелковица

По заросшим сорняками шпалам шла девочка. Перепрыгивала, щурилась, ослепленная голубизной неба. Дышала хлестким ароматом свежескошенной травы. У самых её ног послышался треск. Моментально опустившись на корточки, она сунула лицо в кусты, где возился майский жук. Неуклюжий, заплутавший во времени гигант то заваливался на землю, то приподнимался с глубоким гулом, подобно грузному самолету с неисправным двигателем. «Грязнуля ты, вот что с тобой делать», — нравоучительно пожурила свою находку девочка. Поискав вокруг себя палочку и обнаружила подходящее орудие только под своим синим сланцем, она потянула её и сама завалилась на спину. «Ну что с тобой ж-ж-делать», — сказала она сама себе, да так и осталась лежать, глядеть на рассеченное десятками травинок небо.

Над её головой медлительно покачивался осот. Пародируя своего собрата одуванчика, он вежливо кивал желтушной головой, а тот, на кого он хотел быть похож, шелестел зелеными «крыльями» прямо за кустом цветущего репейника. Крапива при каждом порыве ветра норовила дотянуться коготками мягких своих листов до бледных тонких девичьих ног. Пахло сыростью, мокрыми от росы волосами, выбившимися из-под панамы, и яблоками. Яблони росли всюду и нагреваясь, затапливали сладкими ароматами даже соседние улицы. Дети набирали белый налив и краснобокие дикие плоды в майки, в кепки и тащили награбленное богатство в шалаши. Даже руки у них неистово пахли кислым яблочным соком, привлекая пчел и белых, нежнокрылых капустниц.

От воспоминаний о фруктах живот издал обиженное «у-юх», и девочка поднялась на ноги. Майский жук унес свой гул в сторону лесополосы. Девочка осмотрела исколотые травами ноги, почесывая одну о другую. Ступни сделались наполовину зелеными, с коричневыми разводами, как от йодовой сеточки, что бабушка рисовала на её сбитых локтях. Травинки глядели в разные стороны, сбившись букетами между детских длинных пальцев на ступнях, и путались в синих сланцах. «Да я сама, как эта железная дорога. Сквозь меня прорастает даже клевер!»

– Деда, гляди, я похожа на цветок! – воскликнула Верочка, раскидывая руки в стороны. Поджарый, загоревший на дневном солнце мужчина оперся на черенок косы и оглядел внучку. Панамка желтая, майка с выцветшим мышонком, да полосатая радужная юбка мокрая от росы. Она слишком громко хихикала, когда пряталась в высокой траве, так он всегда знал, где она. А вот когда девочка затихала, он сердился. Переживал, что ребенок заиграется и подойдёт слишком близко, пока он косит траву.

– Де-да, а разве еще недостаточно? Куда столько! – закричала Вера уже из стога. В нем был сплошь длинный, острый пырей, но её не волновало, что она будет вечером чесаться, исцарапанная, словно столкнулась с соседской Анфиской. Эта кошка была ленивой охотницей до тех пор, пока в поле зрения не появлялись дети. Она не упускала возможности погонять по улице зазевавшегося ребенка, а из-за неприметного окраса могла подстроить страшную засаду. Вера уже была научена столкновениями с кошкой и гордилась умением перелазить через забор.

– Шла бы ты к лесополосе, там тенёк, – предложил дед, убирая пот со лба серой майкой, – да и тутовник гроздьями висит, аж отсюда видать.

Заклинание, действующее на всех детей в округе. На Веру эта ягода оказывала не меньшее влияние, чем шоколадный торт или чай с пятью ложками сахара. Недолго думая, девочка направилась к могучим тутовым великанам, старожилам последнего кусочка лесополосы. Ветви прижимались друг к другу плотной кроной. Под одним из таких изумрудных куполов уже расселись птичьими стайками дети с соседних улиц. Вера предприняла три попытки влезть на белую шелковицу, но только стесала кожу на запястьях и щиколотках. Кора неприветливо хрустела под сланцами. Тогда она скинула неудобную обувь в траву и со всех сил подпрыгнула, протянув руки к ближайшей ветке. От удивления на соседнем дереве присвистнули, а Вера ещё яростнее вцепилась в ветку. От предвкушения млечной сладости тутовника слюна во рту сделалась вязкой, а живот заурчал ещё настойчивее. Падать на глазах этой невоспитанной своры было бы худшим событием за лето, Вера была в этом уверена. Поэтому, раскачавшись, она зацепилась одной ногой там, где потоньше, подтянулась и победно встала в полный рост у основания ветки, обняв прохладный ствол. Пальцы саднили и были на вкус, как алюминиевая ложка, которой она любила есть мороженое. Этот железный привкус вскоре уступил место ягодам. В листве старика-тутовника даже сейчас, в полдень, было мрачно, и жар солнца не мог пробить защитный купол листвы. На одном таком раскидистом дереве уже много лет строили и перестраивали домик: «Никаких девчонок на пиратском корабле!». Можно считать, ей повезло там побывать. Зато дерево со спелым урожаем сейчас всецело принадлежало этой самой девчонке, и она не собиралась его уступать.

Время шло. Глаза слипались, опасно клонило в сон. Под тонкой майкой пробежал холодок. Вера замерла и прислушалась к источнику щекотки. «Холодок» пошевелил усиками, и вот ледяной страх разлился под кожей. Медленно посмотрев вниз, девочка встретилась с черными бусинками-глазами черного, блестящего жука. Девочке он показался размером с ладонь, а то и с кошку Анфиску и, забыв про высоту своего убежища, она в два шага оказалась на земле. В немом ужасе Вера побежала прочь сквозь густую траву, цепляя на волосы репейники, семена из колосков и зонтики встревоженных одуванчиков.

За ней летели и ехидные мальчишеские смешки, а девочка без оглядки всё бежала и бежала босиком. Не остановилась она и когда нагнала дедушку. Ей просто нужно было скорее вернуться домой и уже там разобраться и с жуком, и с царапинами, и с горькой обидой от брошенного ей вслед: «трусливая девчонка», скопившейся солоноватым привкусом на дрожащих губах.

Дарю по традиции скетчи на литературных встречах. Можно было бы их оставлять на память, в артбуках, но...так рисунки значат больше. А обменяные на стихи, они ещё и звучат)

Побудем ещё немножко

От птиц не одергивай руки,
Смахни с пальцев хлебные крошки.
Октябрь приносит разлуки,
Дождем обивает порожки.
И тёплые носит одёжки.

Машина стоит понуро
Давно не была окрыленной.
Из кузова смотрит хмуро
Водитель, в весну влюбленный.
Далёким теплом плененный.

Гудят золотые кроны –
Жалеют шмеля и кошку...
Прощаясь склонились клёны
И старятся понарошку.
Побудем ещё немножко.

Дербент

Дожди вуалью обняли Дербент.
Укрыли от меня полоску моря
На горизонте. Там на небосклоне
Засеребрился сноп тончайших лент.

А справа от балкона – провода
Горящие в бессмысленном сиянии
Бетонного фонарного столба.

Спускаюсь по ступеням, там вода
Меняется местами с небом серым.
За громом следом выйду за пределы,
Где волны – это те же облака.

Фонарь погас.
И море заблестело.

Раскрошился грифель карандаша

Раскрошился грифель карандаша
По глади бумажного мира.
Половина жизни прошла не спеша,
Половина – Вира!
Захватываешь внимание людей,
Надрываешь спину.
По ночам утопаешь в потоках идей,
Но они все – мимо.
Оставляешь свет и суп на плите,
Шапка в спешке надета криво.
Боишься оказаться одна в беде
И желаешь – силы.
Но оставшись одна стоишь у окна
Два часа. С половиной.
Оперевшись лбом об экран стекла
Не своей квартиры.

Мне сила нужна в слове

Мне сила нужна в слове. Одном.
В нём всё. И нежность, и дом, и конечно же ты.
Сам. Взглядом своим возносящий меня к небесам.
Берущий за руку так,
Что я за-мед-ляю шаг.
Сильнее этого слова снятого с губ губами, уже не будет.
И даже, когда в этом слове боль и царапины, которые губят,
Мне спокойно с тобой. В этом слове главное не огонь.
Важна сила, с которой
Скажешь: «Я – твой»

Ждала дождь, он так и не вышел во двор

Ждала дождь, он так и не вышел во двор.
Кричи, не кричи, говорят подхватил грипп.
Вьюга с надеждой стучалась в моё окно.
«Проходи…»

Кто ты, любимая, если тебя обнять
И к берегам прислать весточку о былом?
Очень хотелось сквозь годы тебя знать…
Не повезло.

Вишне привили багряник – она цветёт,
И наплевав на слякоть цветут поля.
Ты расцветаешь, когда признаёшься в том,
Что жизнь – твоя.

Мой путь пролегал на Север

Мой путь пролегал на Север
Где ветер, дожди, простуда.
Но Питер был лету верен,
Хотел Питер верить в чудо.

Вдоль яркой Невы – трамваи,
Над ней пролетают чайки.
На юг от Невы уезжая
В пути достаю перчатки.

Перчатки, шапку и куртку,
А в термосе чай горячий.
Нет, осень была не в шутку.
И Питер – был настоящий.

Домик М. Ю. Лермонтова

На закате голубая
Тень ложится на фасад.
Блики солнца, точно пламя
Разгораются в сенях.

Забываются тревоги.
Отступает шум дорог.
В голове всплывают строки,
Только ступишь за порог.

Зарисую дом лучистым,
Опалённым на свету.
И на память эту «искру»
В красный томик положу.

Шкатулка

Помню, как мама к друзьям собиралась.
В красивые платья она наряжалась.
И в тон подобрав к ним, и туфли, и сумку,
Она доставала резную шкатулку!
И я завороженно к ней подходила,
По тонким узорам руками водила,
Примерить колечки у мамы просила.

Мне больше не восемь, сама теперь мама.
И в зеркало глядя, держу спину прямо.
В моем гардеробе другие наряды,
И все же, знакомые жесты, и взгляды.
Шкатулку поставлю я перед собой,
А дочка моя, с золотистой косой,
На крышке завидев узор золотой
Волнительно, шёпотом скажет:
«Открой»

Чегем

Сказано было: «Не отвлекаться,
Твердо стоять на ногах!»
Только я к солнцу мечтала подняться
Делая крыльями взмах.

Стропы протянуты струнами в небо,
Ноги скользят по траве.
Я ощущаю как хрупкое тело
Больше не тянет к земле.

Тени ложатся на скалы и горы,
Тени большого крыла.
Мой параплан огибает просторы
Летние ловит ветра!

У птицы яркие ресницы

У птицы — яркие ресницы,
Я это видел сам.
Она на радугу садится —
Подруга небесам.
Свое расправит оперенье
Синяя на свету.
И верю я, в стихотворенье,
Что мне подарит день весенний,
Найду её, найду!

Дом

Платьице школьное, юбки, тесемочки
Вместе с веселой девчонкой летят.
А первоцветы сбиваются облачком
И от земли оторваться хотят.

Туфли жемчужные сброшены новые,
В них по траве неудобно гулять,
Лучше ей с птицами, с майскими пчелами
В садике ландыши вместе искать.

Девочка в рыжей панамке, на лавочке
Чистит картошку и песни поёт.
Ей бы остаться на лето у бабушки,
Чтобы вдвоем поливать огород.

Белую «Волгу» чинить вместе с дедушкой,
Не уставать от домашних хлопот.
С дядей по веткам добраться до небушка,
Спелую вишню собрать на компот.

Дом навсегда потерял основание,
Улица диким плющом поросла.
Но еще теплится воспоминание,
Как под окном роза пышно цвела.

На невиданной планете

Пух взлетает по орбитам
За космический предел,
Лунный шар пропал из виду,
МКС внутри галдел:

«Снег за бортом или снится?»
Космонавт потер глаза.
Кто поверит, что до Марса
Долетит с Земли пыльца?

Что случится если этот
Непослушный белый пух
Позабыв Земное лето -
Покорит... га-лак-ти-ку?

Вдруг, однажды мы узнаем,
Через сотни тысяч лет,
Что в чужой системе звездной
Прорастает горицвет?

Горечавка полевая,
Маки, вереск и полынь?
Желтый лютик обвивает
Длинношерстную ковыль.

Может будущие дети
Разглядят из кораблей,
На невиданной планете -
Пышный лес из тополей!

Мимо вишни, мимо груши

Мимо вишни, мимо груши
Скачет стадо белых коз,
А навстречу им Настюша -
Грозно встала во весь рост!

Ей покуда лет немного
И едва ли будет пять,
Но она умеет строго
Похвалить и поругать.

Только козы встали в позу
И копытцами пылят,
Манит их куст белой розы,
А им девочка: "Назад!"

Пусть на ней в оборку платье
И атласный поясок,
Может смелой быть,как братья
Хоть и тонок голосок!

Путь женщины

Путь женщины, не тяготы и звания,
Мы рождены не в прок, не про запас.
В руках храним огонь воспоминания,
Принадлежащий каждому их вас.
Мы рождены для счастья и признания,
Не в шуме лютых северных морей,
А в шепоте и ласковых касаниях
Дающих смысл каждому из дней.

Дочка

Убегаешь со смехом звенящим
В зацветающий розами сад.
Кто тебе разрешил в настоящем -
Поворачивать время назад?

Кто тебе разрешил свои косы.
Не давать по утрам заплетать.
И на важные даже вопросы,
Сладко щурясь, мне не отвечать.

Скоро станешь совсем большая,
А в недавние летние дни
На свой стул, как на сцену вставая,
Наизусть ты читала стихи!

Торопилась по мокрой тропинке
В тёплый дом от прохлады дождя,
В этом доме висят фотоснимки.
На них - ты,
А улыбка - моя.

В моём доме большие окна

В моём доме большие окна,
В занавесках играет свет,
Он по стенам развесил полотна
И тенями украсил паркет.
У окна в моей комнате – полки:
Разноцветные книги в ряд,
Статуэтки, смешные заколки
И цепочки на блюдце лежат.
На стене – "Наутилуса" постер.
На столе – голубая тетрадь.
Юнна Мориц, Маршак и Остер,
Проверяю уроки – и спать.

Обернулась птицею береза

Обернулась птицею береза,
Захотелось в теплые края.
Может быть, устала от мороза
С самого начала ноября.

Парки тишиною затянуло,
В белый снег укуталась трава.
Дерево мечтательно уснуло,
У заледенелого пруда.

Садик ветхий...

Садик ветхий колючими лозами
Обнимает свой каменный дом,
Прячет в листьях, за дикими розами
Фонари вдоль разбитых окон.

Время пылью осело по лавочкам.
Половицы смиренно молчат.
Виноградные стебли загадочно
Прорастают, сквозь крышу торчат.

Под забором пролезет взъерошенный
Черный пёс, распугает ворон.
Он как дом – позабытый, заброшенный,
Человеком отправленный вон.